А. Абелев

Резюме к теме «СТАХАНОВСКОЕ ДВИЖЕНИЕ» VS ТЕХНИЧЕСКАЯ НАУКА: «ВСЕ УЧЕБНИКИ НАДО ПЕРЕСМОТРЕТЬ И ПО-НОВОМУ СОСТАВИТЬ»

(из «Хроники жизни "Бауманки" 1930–1937 гг. в выписках из первоисточников»)
См. полный текст на сайте

РЕЗЮМЕ

«Стахановское движение», т.е. вывод на публично-политическую сцену собственно энтузиастов-стахановцев, демонстрирующих заоблачные рекорды производительности труда и тем самым разбивающих нормы, как тогда говорилось, «вдребезги» – это только медийная часть общего проекта ВКП(б), именно, начавшейся еще до явления Стаханова кампании по отмене научного нормирования труда в пользу произвольного партийно-административного «нормирования». Такого, когда «нормы выработки» (в данном случае – не нормы, а требования к выработке) определяются исключительно исходя из революционных «народно-хозяйственных» планов ВКП(б), причем предельные возможности людей и техники оцениваются руководством предприятий, буквально, на рабочих местах – «в ходе оперативного руководства производством».

Т.е. «стахановец» – это прежний «ударник», но с новой особой миссией: не просто перевыполнить норму, но явить всей стране, чему всеми силами поспособствует пресса, что никакой объективной нормы вообще не существует. И лишь затем снисходительная власть пересмотрит «технические нормы оборудования и производственных мощностей предприятий в сторону некоторого их повышения» (из резолюций пленума ЦК ВКП(б) 21 – 25 декабря 1935 г.), а по желанию Сталина (закл. слово на 1-м всесоюзном совещании стахановцев 17 ноября 1935 г.) – установит их «где-нибудь посередине» между объективными и «стахановскими»... Бред наяву, когда технические нормы определяются указами ЦК ВКП(б), послушных ему наркоматов и даже распоряжениями заводского начальства – в этом и состоит суть «стахановского движения».

(Последующих «совещаний стахановцев», после 1-го, уже не было – миссия «стахановцев» была строго определенной и выполнена была с первой попытки. Даже «движение двухсотников» – тех, кто вдвое перевыполнял уже «стахановские» нормы – очередного совещания не удостоилось.)

Заметим еще, что новое движение «снизу» не имело никаких собственных комитетов, печатных органов и т.п.: оно направлялось с самого «верха» – «великим Сталиным». Это не наш домысел: «стахановское движение, возглавляемое великим Сталиным, пойдет семимильными шагами» – название речи Орджоникидзе на 1-м всесоюзном совещании стахановцев. А угрозы «дать легонько в зубы» тем, кто вздумал бы «мешать и бросать палки в колеса стахановскому движению», звучат из уст самого вождя.

Вопрос, в какой мере рекорды стахановцев определялись их личным энтузиазмом (в их энтузиазме мы не сомневаемся), а в какой инспирированы и подготовлены администрациями предприятий – совершенно второстепенный. Невежественна и разрушительна, по определению, сама идея, лежащая в основе «стахановской кампании» ВКП(б), что максимум производительности труда, без учета отдаленных последствий, должен быть предпочтен ее научно определенному оптимуму.

Какие теоретические основания «движения» по версии власти? Подчеркнуто никаких, кроме карикатурно-идеологических: раз Ленин учил, что «коммунизм есть высшая, против капиталистической, производительность труда», значит, так тому и быть – «как видите, старые нормы побиты. Почему? Да потому, что те нормы были капиталистические, а нормы стахановцев – нормы Октябрьской революции, нормы Ленина–Сталина /аплодисменты/» (Орджоникидзе, речь на 1-м всесоюзном совещании стахановцев, 16 ноября 1935 г.); «У нас здесь должна быть одна теория – большевистская, основанная на практике стахановского движения» (А.А. Жданов, там же)...

Итак. Настоящая «стахановская кампания» в самом явном виде (большевистские наскоки на науку нормирования проводились и раньше) началась почти за полгода до рекорда Стаханова, с приказа «железного наркома транспорта» Л.М. Кагановича от 14 апреля 1935 г., разработанного им при активном участии Сталина. Этим приказом он разгоняет крупнейших специалистов-нормировщиков НКПС: их вина в том, что систематическим превышением норм на практике они пытались объяснить возросшую аварийность и, соответственно, «вредительски» мешали грузить желаемое ВКП(б) количество вагонов в сутки, увеличивать скорости и пр. «Нормы» были и будут такими, какими будет нужно ВКП(б). Кампания Кагановича подарила будущему «стахановскому движению» термин «предельчество», «предельческие теории» – им клеймились малейшие намеки на существование оптимума производительности, за пределами которого выгода не стоит множества вредных последствий.

(Тогда же родился знаменитый афоризм Кагановича – «у каждой аварии есть имя, фамилия и должность». Другими словами, возросшая аварийность – это вопрос не к науке нормирования, а исключительно к НКВД...)

Продолжилась кампания нелепой, с научной и просто здравой точек зрения, речью Сталина 4 мая 1935 г. на выпуске академиков Красной Армии, где он призывает, сделав упор на «кадры», которые «решают все» (попросту говоря – расставив таких «командиров производства», которые сумеют как надо надавить на рабочего), «выжать из техники максимум того, что можно из нее выжать», «использовать технику до дна» (именно то, чего следует избегать!) и с этим получить от нее «чудеса» – «эффекта втрое и вчетверо больше». – Видимо, «больше» нужно было именно «втрое и вчетверо»...

Всего через неделю следуют красноречивые высказывания «маршала индустрии» с 4-летним фельдшерским образованием – наркома тяжелой промышленности Серго (Г.К.) Орджоникидзе на 1-м пленуме Совета при наркоме 10–12 мая 1935 г., например – «... мы можем похвастаться: первую – "технически обоснованную норму" – дает нормировщик, а вторую – "необоснованную" норму – даем мы. (Бурные аплодисменты)»; «... если товарищи, болтающие о технически обоснованных нормах, думают, что они двигают вперед производительность труда, то они жестоко ошибаются, они проповедуют застой, консерватизм...»... Соответствующие злые реплики его тогдашнего заместителя Г.Л. Пятакова... 24 декабря 1935 г. на пленуме ЦК ВКП(б), уже в ходе «стахановского движения», член политбюро и зав. промышл. отделом ЦК А.А. Андреев мало что к этому может добавить – разве что «все справочники по нормированию должны быть выброшены как хлам»; Орджоникидзе согласен – их «сжечь надо»...

После рекорда Стаханова 30/31 августа 1935 г. (и скорых новых рекордов Дюканова, Концедалова, Изотова и мн. других) и запуска собственно «стахановского движения» газетой «Правда» в ее сообщениях от 6 сентября и далее (с непременным указанием в каждом из них, что «за соревнованием одиночек должно последовать соревнование масс»), – следует запрет на существующие учебники и справочники по техническому нормированию, отечественные и переводные. (Напр., в области резания металлов, по рекомендации созванной Хрущевым комиссии ученых МММИ Беспрозванного и др., ученых ЭНИМС и Оргаметалла, следовало «немедленно изъять из употребления книги Пирожкова и Осьминкина [Осминкина], Иоффе, переработать "Справочник металлиста", перестать пользоваться формулами Кроненберга» – основными пособиями по предмету.) 5 декабря 1935 г. приказом Орджоникидзе ликвидирован Сектор труда НКТП – «ввиду того, что работа сектора труда НКТП не соответствует интересам развертывания стахановского движения»; вместе с этим прекращен выпуск «толстых» научных журналов этого сектора «Техническое нормирование» и «Организация производства»...

То ли ученые еще до конца не верят в серьезность происходящего, то ли сознательно сопротивляются безумной «генеральной линии», но до 1937-го года в МММИ им. Баумана «библиотека института беспрепятственно выдает студентам книги, заведомо вредные (напр., учебник Пирожкова и Осьминкина по техническому нормированию)» (Высшая школа 1937 № 1)...

Таким образом, «научная система выжимания пота» капиталиста Тейлора, на первых порах недальновидно заклейменная Лениным, сменяется выжиманием пота принципиально ненаучным, зато социалистическим – добровольным и исполненным энтузиазма самих трудящихся, работающих при социализме по определению «на себя». Надо понимать – в том числе и тех трудящихся, кто, в отличие от Стаханова и других стахановцев, был слаб, нездоров, немолод, отягощен семейными проблемами, беременных женщин и т.п. Верить или не верить в энтузиазм всех этих последних по поводу повышения «норм» (требований) – дело каждого. Впрочем, характерные упреки, бросаемые некими «группами отсталых рабочих» стахановцу (конкретно, стахановке Архангельской) – «Выскочка! Стараешься? А из-за тебя и нам повышают нормы» – фиксирует, например, газета «Труд» от 27 ноября 1935 г. Уже с первых дней «движения» его вожди и газеты клянут и «саботажников» и «прямых вредителей, портящих механизмы»...

Напрашивающийся вопрос – как же так, рабочая власть задает рабочим «нормы выработки» (требования к выработке) более высокие, чем задают капиталистические хищники-эксплуататоры? – получает похожие на издевательские ответы. – «Жить стало лучше, товарищи, жить стало веселее. А когда весело живется, работа спорится. Отсюда высокие нормы выработки» (Сталин, 1-е совещание стахановцев) (без комментариев); «В капиталистическом производстве техническое нормирование является орудием утонченной, зверской эксплуатации рабочих. / Совсем другое, принципиально отличное, назначение имеет и совсем другим целям служит техническое нормирование в условиях социализма. Из орудия эксплуатации, из средства выжимания прибавочной стоимости, каким оно является при капитализме, техническое нормирование в условиях социализма становится орудием повышения производительности социалистического труда, следовательно роста богатства общества в целом и увеличения материального благосостояния и повышения культурного уровня трудящихся» (Я.М. Пунский, Лекции по основам тех. нормирования в машиностроении, 1937) (и все же: если нагрузка советских рабочих при этой благой цели превосходит «зверскую эксплуатацию», не перечеркивает ли это саму цель?).

Главная установка «движения», не сходившая с газетных полос, постоянно цитируемая в журналах, книгах, на радио: «Стахановское движение – это такое движение рабочих и работниц, которое ставит своей целью преодоление нынешних технических норм, преодоление существующих проектных мощностей, преодоление существующих производственных планов и балансов» (Сталин, 1-е совещание стахановцев); как возможно столь ошеломительное чудесное явление? – вот и ошеломительно несуразный ответ вождя: «старые технические нормы перестали соответствовать действительности»!

Очевидно, что, грубо говоря, устареть может станок, но не технический паспорт к нему. «Орджоникидзе [с сарказмом]. Что такое технормирование? – Королев. Каждый станок имеет паспорт, к этому паспорту прилагается техническая инструкция, где указано: на каких оборотах, на каких режимах должен работать станок; какая должна быть стружка, какая подача, какие резцы, какой материал, наконец, какой токарь должен на этом станке работать. / У вас есть основная материальная ценность – станок. ...» (Г.Н. Королев – нач. Главного авиационного управления НКТП; цитата из его выступления на 1-м пленуме Совета при наркоме.)

Впрочем, с началом стахановского движения обнаружится, конечно же, и «несостоятельность паспортных данных станков, которые скрывают их действительные мощности» (Техника, 30 января 1936)... Моторы станков будут «гореть», их будут менять на более мощные и станки будут с этим, разумеется, «вполне хорошо справляться», но чего стоила вся эта вакханалия с моторами и насколько хорошо «справлялись», т.е. не выходили из строя, станки – об этом газета умалчивает.

Некоторые, вполне предсказуемые, последствия первых «семимильных шагов» по ниспровержению научного нормирования труда описал на 2-м пленуме Совета при наркоме (25 – 29 июня 1936 г.) директор металлургического завода им. Петровского С.П. Бирман: «... Поэтому [в результате борьбы завода за "стахановские" показатели] и получилось, что непосредственно после мартовского взлета в апреле произошло резкое снижение. Одна печь за другой стали выходить из строя. В конце концов создалось такое положение, что весь мартеновский цех оказался неработоспособным. При таких условиях ни о какой стахановской работе разговора быть не могло. У нас было стахановское движение, были люди, которые хотели работать по-стахановски, но не было печей, на которых можно было бы работать по-стахановски.» Что дальше? «Мы с огромной энергией начали выправлять положение. За два месяца мы провели 9 холодных ремонтов … и к концу мая привели печи в порядок. К началу июня печи, в результате этой огромной работы, были приведены буквально в блестящее состояние. Благодаря этому мы в первую половину июня [очевидно, к Пленуму] поднялись опять к рекордному уровню марта»!

Бирман в своем выступлении подробно описывает проявленное им искусство добиваться, по сути, все тех же результатов все большими силами и средствами... Позволим себе обобщить: т.к. советская экономика в итоге все-таки не «догнала и перегнала» американскую, это, видимо, справедливая, хоть и мрачная характеристика «стахановского движения» в целом.

Возвращаясь ближе к основной теме наших выписок, подчеркнем, что зло «стахановской кампании» Сталина состояло не только в жестокости по отношению к рабочим и в ее сомнительной экономической эффективности (учитывая преждевременный износ оборудования, истощение сил рабочих, аварийность, брак, ненужный ассортимент, приписки и т.д.), – но и в том ущербе, который претерпела техническая наука в СССР. Речь не об одном лишь запрете отдельной науки нормирования труда. Из всех вариантов, как теперь быть с нормированием вообще, из которых наименее вредным было откровенное предложение попросту его отменить, – Сталин выбирает свой специфически сталинский, лицемерный вариант: нормы «нужны», чтобы «подтягивать отстающих», но самим ученым «было бы неплохо» перестроиться именно «по-настоящему, по-научному, на новый, стахановский лад» (из заключительного слова на 1-м совещании стахановцев 17 ноября 1935 г.). Это значило, что абсурдная и преступная задача обоснования властного произвола возлагалась на плечи самих ученых. «Механически переписывать нормы» будет недостаточно (как укажет, напр., газета «За индустриализацию» 8 декабря 1935 г.), тут потребуется вскрывать в т.ч. «скрытые от непосредственного восприятия процессы» (За промышленные кадры 1936 № 4). Незатронутой не сможет остаться фактически ни одна техническая дисциплина, т.к. ни одна из них, разумеется, не существует изолированно от других. Соответствующий убийственный вывод на том же совещании, еще 16 ноября 1935 г., сделал, под одобрительный смех публики, нарком Орджоникидзе: «Все учебники надо пересмотреть и по-новому составить. Все учебники».

Вредоносность и затратность последовавшей кампании по перемарыванию учебников и учебных пособий (всего около 2000 наименований только по НКТП), а также учебных программ, которую вынуждены были проводить сами ученые (и многие, как напр. проф. МММИ И.М. Беспрозванный, стажировавшийся в свое время у «выжимателя пота» Тейлора, увы, принимали в этом участие весьма энергично), – были явно ужасающими. Причем, этим была в значительной мере разрушена огромная целенаправленная работа по подготовке, написанию, переводу, рецензированию и выпуску учебников, проведенная ВКВТО (Всесоюзным комитетом по высшему техническому образованию) под рук. Г.М. Кржижановского в 1933–1935 годах... С этим кончается и связанный с именем Кржижановского лучший период в постановке высшего образования при Ленине и Сталине – всего три года между 19 сентября 1932 – концом 1935 гг. (Впрочем, основные принципы этой постановки все же уцелели и составили основу ее общепризнанно удачной советской системы.)

Примечательно, что испытание «стахановским движением» принципиально предназначено лишь «рабочему классу»: не предлагается никаких повышенных темпов, в частности, для учебы (с чем в вузах и техникумах было покончено 19 сентября 1932 г.). «В последнее время в вузах много разговоров о стахановском движении среди студентов. Доходит до того, что студенты объявляют себя стахановцами учебы. ... Понятно, что подобная болтовня о стахановском движении – среди студентов – выдумка недалеких людей, механически переносящих методы, годные в производстве, в учебу. / Стахановское движение есть чисто производственное движение» (М. Ценципер, Высшая школа 1936 № 4).

… Важное событие: на шестой год «стахановского движения» выходит первое, после запрета всех имеющихся, сертифицированное НКТП учебное пособие по нормированию – книга проф. Я.М. Пунского «Основы технического нормирования в машиностроении» (1940; переиздана в несколько переработанном виде в 1946 г.). Это – принципиально новое «нормирование», ведущееся самим «инженерно-техническим персоналом» в процессе «оперативного руководства производством», имеющее в виду «решительную ликвидацию всех видов предельчества» в отношении человеческих возможностей и учитывающее лишь «производственные возможности» и головокружительный «передовой опыт стахановцев»... Т.е. нормы выработки отныне сориентированы точно не на силы и здоровье среднестатистического рабочего, а на спускаемые предприятиям планы, становятся откровенным орудием принуждения. «Технические нормы должны стать орудием борьбы за стахановский техпромфинплан»... (!)

__________

От будущего «стахановского» безумия фактически предостерегал еще в 1933-м году молодой тогда, в будущем известный ученый МММИ Г.А. Шаумян: «... загрузить на полную мощность станок, работать на максимальных скоростях резания и подачах. Такая рационализация в конечном счете может вести не к повышению производительности рабочих машин, к повышению производительности предприятия, а к преждевременному выводу из строя оборудования, к увеличению расхода энергии, а главное – к расходу инструмента, в конечном счете – увеличению себестоимости продукции» (Сорена, 1933, вып. 10). Явным сторонником «предельческих теорий» был в то время и сам профессор Беспрозванный: «Часто в погоне за большой производительностью можно наблюдать другое крайнее явление – станки нагружаются несоответствующими для них скоростями или сечениями стружки; это вызывает быстрый износ, преждевременный ремонт станков и частую переточку инструментов, вследствие чего повышенная производительность, получаемая при этом, вызывает такие большие цеховые расходы, что данная производительность становится экономически невыгодной» (Курс теории резания металлов, МММИ, 1932, 1933).

Закончим этот пунктирный обзор предлагаемых выписок высказываниями зав. кафедрой организации производства МММИ им. Баумана О.А. Ерманского из его книги «Трагедия расточительства в производстве (Письма о рационализации)», переизданной в последний раз в 1934-м году. – «Только оптимальная интенсивность труда обеспечивает максимальную производительность этого труда...»; «... не годится ни лодырничанье, ни хищническое выматывание сил. Тут требуется соблюдать не минимум и не максимум, а оптимум. ... Это единственно рациональное решение задачи и для государственного хозяйства и для каждого рабочего. Так лучше и для производства и для здоровья работающих в нем людей»; «... Ну, а годится пускать машину с самой большой, бешеной скоростью, чтоб она только-только не треснула тут же? Какой-нибудь отсталый рабочий, пожалуй, скажет: годится – ведь тогда больше изделий выработаешь за день. Но я знаю, что ты-то, толковый токарь, над таким отсталым рабочим посмеешься. Ты-то понимаешь несуразность его ответа...»

Ср. с этим следующий диалог времени начала «стахановского движения» (рассказывает проф. МММИ Е.Б. Иоэльсон):
«... Он (рабочий) хочет это сделать, переведя машину на четвертую скорость, а фирма, не предполагая, что мы до четвертой скорости дойдем, не проинструктировала относительно способов перевода. Обычно машина работает на третьей скорости ...
– Я не решаюсь, – говорит главный инженер завода. – Пришлите мне комиссию. Там может что-нибудь сломаться.
– Стахановство состоит не в поломке машин, а в их наилучшем использовании. Вы – инженер, посмотрите, проверьте его [рабочего] расчеты.
– Может быть, все-таки комиссию пришлете...»
(За промышленные кадры 1935 № 22, ноябрь)

«Смеяться» ни толковому токарю, ни грамотному инженеру, ни честному ученому уже не приходилось.

Москва, 2026
Александр Гарриевич Абелев